ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ ЧУДЕСНЫЕ

 

Школьные годы чудесные!

О них только  в песнях поют.

А если по жизни, по-честному –

Так это и пряник, и кнут.

 

К школьному периоду моей жизни у меня всегда было неоднозначное отношение. Как и другим ребятам, школа мне очень нравилась большими переменами. Большинство же уроков я воспринимал как нечто неизбежное и неотвратимое и поэтому нес этот нелегкий крест так же безропотно и терпеливо, как стреноженная лошадь свои пута. Но к русскому языку у меня было особое отношение. И вовсе не потому, что им разговаривал Ленин, а потому, что уроки преподавал учитель-самодур. И хотя я прекрасно понимал, что великий язык здесь ни при чем, но на уроки шел всегда с большой неохотой, с видом человека, обреченного на мучительную смерть. Не могу сказать, что это было мое сугубо личное отношение к предмету. Это было отношение всех ребят. Учителем русского языка был человек тяжелого и крутого нрава, обладавший недюжинной силой и весьма мрачной внешностью. Рассказывали, что во время Отечественной войны он был сильно контужен взрывом бомбы и этим объясняли его не прогнозируемые и не контролируемые вспышки гнева, приводившие весь наш класс в состояние всепарализующего ужаса.

В то время, о котором я повествую, при нашей школе существовала небольшая секция стрельбы из малокалиберного оружия, в которой занимались ребята нашей и других школ. Как не трудно в это поверить, руководить работой секции было поручено именно этому преподавателю. По-видимому, высшее начальство считало, что солдафонщина в этом деле не повредит.

Будучи человеком честолюбивым и считая себя непревзойденным педагогом и тренером в одной ипостаси, Семен (эта кличка закрепилась за ним с незапамятных времен) считал, что он способен из любой бездарности вылепить хорошего спортсмена-стрелка. Поэтому, не веря ни в какие таланты, кроме собственного, он в добровольно-принудительном порядке поставил под ружье всю без исключения мужскую часть нашего класса. При этом, считая это удачным педагогическим приемом, он установил прямую зависимость оценки по русскому языку от спортивных достижений. Таким образом, появился, выражаясь спортивной терминологией, новый вид двоеборья, в котором профилирующей дисциплиной была пулевая стрельба.

Занятия по стрельбе проводились в тире, оборудованном в подвалах бывшего старинного польского лицея, который в свое время был одним из лучших учебных заведений Речи Посполитой, а теперь, под все более разрушающим действием времени и человеческого скудоумия, больше напоминал развалины, нежели архитектурную и культурную ценность.

В сущности, это было два тира, расположенных рядом друг с другом и имеющих между собой боковые сообщения. Каждый из них представлял собой цепочку подвалов, отделенных друг от друга толстыми, в полтора-два метра, стенами. Неимоверными усилиями варваров (они же спортсмены-энтузиасты) в стенах были сделаны проломы, вследствие чего образовалось два туннеля длиной в пятьдесят и двадцать пять метров. Так как проломы были высотой чуть более полутора метра и шириной около метра, а освещение в большей части подвалов, за исключением места расположения мишеней, крайне скудным, передвижение по тирам было не только трудным, но и небезопасным. Особую осторожность необходимо было соблюдать при входе в тир. По обе стороны каменной лестницы, которая круто опускалась в подвал, были две большие ямы, назначение которых осталось для многих неизвестным и поныне. Для удобства передвижения через них временно были положены трапы. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Именно эти трапы и стали неотъемлемой и наиважнейшей частью декораций театральных подмостков, на которых однажды разыгралась трагикомедия, участниками которой были члены нашей спортивной секции. Главная роль, как уже не трудно догадаться, была отведена Семену.

Хотя этот день и не был понедельником, события с самого начала развивались по сценарию: понедельник, 13-е число високосного года. Работа секции на этот раз началась с пристрелки оружия, занятия скучного и кропотливого. Собственно говоря, на этом она и закончились. Наблюдая в тире для стрельбы из винтовок за тем, как паренек по кличке Аркаша упорно и безнадежно посылает пули в «молоко», Семен, постепенно теряя самообладание, стал бормотать себе под нос фразы, явно позаимствованные из тематического словаря портового грузчика. И хотя они не были кому-либо конкретно адресованы, оружие в руках Аркаши начало мелко дрожать, от чего ствол винтовки стал сильно напоминать хвост промокшего и замерзшего щенка.

Не берусь судить, по какой траектории стали лететь пули после этого, но в мишени, как равным счетом и за ее пределами, их не оказалось. Прорычав: «Отставить стрельбу», – грозный тренер направился в тир, где в это время стреляли из пистолетов. Его уход принес нам чувство облегчения и освобождения от гнета тирана. Но мы тогда не понимали, как опасно бывает пьянящее чувство свободы. Пока Семен устраивал разборки в соседнем тире, между ребятами разгорелся спор, можно ли попасть в канцелярскую кнопку, которой была прикреплена мишень. Большинство склонялось к мысли, что это практически невозможно, с чем совершенно не был согласен паренек по кличке Дылда, откликавшийся, впрочем, также и на прозвище Рыжий. Своими кличками он был обязан исключительно своей внешности, ну и, конечно же, своим родителям. Однако с последним не был согласен Семен, который часто утверждал, что Рыжий подозрительно похож на немца. При этом он с тактичностью солдафона предоставлял присутствующим догадываться, каким образом арийские корни дали эту буйную поросль на издавна славянской земле.

Говорят, что пути Господни неисповедимы. Воистину это верно. Кто мог предвидеть, что в момент выстрела в тир по лестнице вбежит опоздавший на тренировку парнишка. Пролетевшая в опасной близости пуля нарушила его не только духовное, но и физическое равновесие. Взвизгнув по-заячьи от страха и отскочив резко назад, он угодил прямо на один из трапов, который тут же бодро затанцевал под ногами. Не будучи способным в таком состоянии духа выполнять танцевальные «па», несчастный с грохотом свалился в яму. Последовавшая вслед за этим тишина и наше воображение рисовали жуткую картину, неизбежным финалом которой была похоронная процессия. На вбежавшем в тир перепуганном Семене, которому воображение рисовало несколько иную картину – небо в клеточку с видом на Соловки, не было лица. К счастью, как оказалось, пострадавший отделался легким испугом, чего нельзя было сказать о некоторых. В полумраке Семен, на котором теперь уже по-прежнему не было лица (этот нелепый словесный оборот как нельзя более точно описывает его состояние), в длинном до пят пальто, нахлобученной на голову шляпе и с горящими глазами напоминал маньяка, обуреваемого неистребимым желанием совершить ритуальное кровопролитие (тем более, что жертва уже была выбрана. На сей раз справедливый перст судьбы неумолимо указывал на Рыжего. Находясь в начале тира в тупике, он был лишен возможности отступления. Впереди же был его неотвратимый рок в лице Семена. Ситуация усугублялась еще и тем, что узкие проломы в стенах были ловушкой и лишали всяких надежд на бегство.

Если Семен был бледен уже от гнева, то Рыжий – от страха. Рыжие, торчащие в разные стороны волосы и бледное, как мел, лицо делали его похожим на нелепого клоуна из погорелого театра.

Грозный, похожий на рык зверя, риторический вопрос «Кто стрелял?» рассыпался многоголосым эхом в стенах подземелья и испуганно замер в наших сердцах и глазах. Впрочем, по отношению к Рыжему он был такой же формальностью, как и вопрос следователя к рецидивисту «Ваша фамилия?» Понимая, что час расплаты настал, Рыжий предпринял робкую и, как вскоре оказалось, совершенно неудачную попытку оправдаться. Его жалобное и нечленораздельное «Да, я…, да, у меня… только один патрон…» было прервано яростным «Убью!!!» Эхо тут же поспешило подтвердить, что Семен не шутит, и, отражаясь от стен, завопило со всех сторон «Убью! Убью! Убью!» Раззадоренный такой поддержкой Семен схватил за ствол первую попавшуюся под руки винтовку и, подобно кровожадному вождю племени сиу, стал лихо вертеть ею над головой, демонстрируя тем самым свое непоколебимое желание выполнить обещанное. Войдя в образ, он совершенно позабыл, что сиу – дети прерий, а не «дети подземелий» и для них подобные телодвижения в тесном каменном мешке – малопозволительная роскошь. Зацепившись за каменный выступ стены, приклад винтовки раскололся на мелкие щепки, чем привел Семена в неописуемое неистовство. Ценное спортивное оружие было приведено в полную непригодность для стрельбы, но как первобытная боевая палица стало еще более устрашающим. Увидев это, Рыжий пришел в неописуемый ужас. Потеряв остатки рассудка с воплями «Не убивайте!», он бросился бежать по тиру к спасительному выходу. Вслед за ним помчалось его искаженное эхо «Убивайте! …айте! …айте!», которое мстительно призывало Семена к кровопролитию. Вид убегающей жертвы всегда будит в хищнике кровожадные инстинкты преследования. Позабыв о всякой осторожности, Семен, с криками «Убью, немец!», бросился в погоню. Так как Рыжий бежал в сторону ярко освещенных мишеней, его нелепая долговязая фигура отбрасывала множество длинных теней, которые, подобно средневековым привидениям метались по стенам, рисуя в нашем воображении картину разверзшейся преисподней. Блики света и теней мешали Семену преследовать свою жертву. Спотыкаясь и натыкаясь на каменные препятствия, он все больше разгорался в своей злобе. Отбросив в сторону мешавшую ему искореженную винтовку, он делал невероятные усилия, пытаясь настичь беглеца. Он был уже почти у цели, когда судьба преподнесла ему еще один сюрприз.

Спасаясь от преследования, Рыжий помчался к лестнице кратчайшим путем, прямо через яму. Взбежав на середину положенного через нее трапа, он со всей силы оттолкнулся от него. Происшедшее вслед за этим удивительно напоминало воздушное представление клоунов-акробатов. Нелепо болтая ногами и руками, он высоко взмыл в воздух. Если взлет его выглядел комично, то приземление было скорее всего трагикомичным. Траектория его полета, я бы даже сказал траектория его судьбы, оказалась слишком крутой. Вместо того, чтобы попасть на спасительную лестницу, он с грохотом провалился в расположенную за ней яму. Что касается другого участника этой клоунады, то его номер оказался из разряда, так называемых, смертельных. Потеряв всякое чувство осторожности, Семен бросился на танцующий трап вслед за ускользавшей, а если быть более точным, улетавшей жертвой. Как тут не вспомнить Горького: «Рожденный ползать, летать не может». Не попав в полумраке ногой на норовистый трап, он, как выражаются кавалеристы, оседлал его на полном скаку. Тут же мгновенно обнаружилось две вещи. Первое – круп лошади и деревянный трап – это совершенно разные понятия. И второе, вытекающее из первого, – Семен был «рожденным ползать…». С глухим, злобным ревом раненного зверя он выполз из ямы, движимый единственным желанием – настичь жертву, которая, как ему представлялось, была причиной всех его злоключений. Для Рыжего близилась развязка, очень непохожая на «хеппи энд». Добравшись до ямы, в которой визжал обезумевший от страха Рыжий, Семен тяжелым мешком свалился ему на голову. Путь на свободу для нас был открыт. Взбегая по лестнице, мы услышали в наступившей внезапно тишине какие-то совершенно непонятные глухие звуки, долетавшие до нас из ямы. Казалось, будто кто-то цепом молотил зерно. В паузах между ударами еще кто-то громко икал, словно проглотил непомерно большой вареник…

И хотя говорят, что утро вечера мудрее, утро следующего дня ничем нас не утешило. Первым уроком был русский язык. Задолго до звонка в классе стояла совершенно необычная тишина. В предчувствии предстоящей экзекуции мы сидели за партами с серыми от страха лицами. Рыжий – с синим. Уроки в школе уже начались, а Семена все еще не было. Ожидание становилось все более тягостным. Вдруг в пустом школьном коридоре послышались медленные, тяжелые, приближающиеся шаги, разносящиеся гулким эхом по школе и нашим душам. Драматизм ситуации нарастал. И когда классная дверь медленно, со скрипом, отворилась, я вдруг с удивлением обнаружил, что сердце у меня находится не в груди, как у всех, а в горле, и трепетно рвется наружу. Это открытие так удивило меня, что я сначала не понял, почему в руке нашего учителя толстая, суковатая палка. С физической точки зрения это понять не трудно. Для соблюдения устойчивого равновесия телу надобно не менее трех точек опоры. Но вот с точки зрения биомеханики… Впрочем, о какой биомеханике могла идти речь, если Семен практически был не в состоянии передвигаться самостоятельно. Доковыляв до учительского стола, он, не произнеся ни единого слова, грузно опустился на стул и с шумом открыл классный журнал, в котором стал долго и безмолвно что-то писать. Время от времени он бросал исподлобья тяжелый взгляд в конец класса, где на задней парте сидел недобитый, но готовый к полной и безоговорочной капитуляции немец, удивительно похожий на Рыжего. Маленькая парта явно не подходила своими размерами Дылде, коленки которого торчали выше ее крышки. При каждом взгляде Семена Рыжий непроизвольно ежился, опуская все ниже голову, пока она не оказалась на уровне колен, от чего он стал похожим на несчастную обезьяну. Внезапно Семен, развернувшись со скрипом на стуле и со словами «Смотри, немец Рыжий», выставил вперед, на всеобщее обозрение, правую ногу, и, под общее изумление класса, закатал кверху штанину брюк, под которой оказались солдатские белые в зеленых пятнах подштанники с длинными тесемками на конце. После недолгих манипуляций с тесемками мы, наконец, увидели, какой ценой была оплачена победа во вчерашнем беге с препятствиями. Нога была покрыта разноцветными пятнами, среди которых основными были синие и зеленые. Что касается других частей тела, то каждый из нас мог полагаться лишь на собственное воображение. Глядя на лица некоторых, не трудно было догадаться, что оно у них весьма богатое и мстительное. Внезапная команда «Марш к доске» направила наши мысли в более спокойное и прозаичное русло, а Рыжего – к новому испытанию. Несчастный двигался к доске осторожно, поглядывая на учителя с опаской и стараясь держаться от него на безопасном расстоянии. Когда Рыжий взял в руки мел, Семен с нескрываемым злорадством начал диктовать такое длинное и сложное предложение, что его содержание осталось непонятным для нас и по сей день. Но еще менее понятными для нас были последующие действия учителя. Обнаружив в написанном на доске предложении такое количество ошибок, за которые можно было получить не только кол, но и пожизненное заключение, он внезапно сказал: «Садись, дурак, четыре». На лице Рыжего появилась нелепая, растерянная и недоумевающая улыбка. И хотя ему был известен военный лозунг «Товарищ, будь бдителен, враг не дремлет!», но, полагая, что час его испытаний миновал и он помилован, Рыжий все-таки потерял чувство бдительности и приблизился на опасное расстояние к Семену. Молниеносно вскочив, Семен влепил ему в лоб увесистого щелбана и, по-видимому, считая, что теперь он поставил последнюю точку в этой истории, удовлетворенно сел на стул.